Неточные совпадения
И вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего
человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много напишут всякой всячины; прибавят, пожалуй, что был сопровождаем плачем вдов и сирот; а ведь если разобрать хорошенько
дело, так на поверку у тебя всего только и было, что густые брови».
Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему
человечеству и общему
делу: как ты думаешь, не загладится ли одно крошечное преступленьице тысячами добрых
дел?
— Э-эх! человек недоверчивый! — засмеялся Свидригайлов. — Ведь я сказал, что эти деньги у меня лишние. Ну, а просто, по
человечеству, не допускаете, что ль? Ведь не «вошь» же была она (он ткнул пальцем в тот угол, где была усопшая), как какая-нибудь старушонка процентщица. Ну, согласитесь, ну «Лужину ли, в самом
деле, жить и делать мерзости, или ей умирать?». И не помоги я, так ведь «Полечка, например, туда же, по той же дороге пойдет…».
Прежде (это началось почти с детства и всё росло до полной возмужалости), когда он старался сделать что-нибудь такое, что сделало бы добро для всех, для
человечества, для России, для всей деревни, он замечал, что мысли об этом были приятны, но сама деятельность всегда бывала нескладная, не было полной уверенности в том, что
дело необходимо нужно, и сама деятельность, казавшаяся сначала столь большою, всё уменьшаясь и уменьшаясь, сходила на-нет; теперь же, когда он после женитьбы стал более и более ограничиваться жизнью для себя, он, хотя не испытывал более никакой радости при мысли о своей деятельности, чувствовал уверенность, что
дело его необходимо, видел, что оно спорится гораздо лучше, чем прежде, и что оно всё становится больше и больше.
В то время как они говорили, толпа хлынула мимо них к обеденному столу. Они тоже подвинулись и услыхали громкий голос одного господина, который с бокалом в руке говорил речь добровольцам. «Послужить за веру, за
человечество, за братьев наших, — всё возвышая голос, говорил господин. — На великое
дело благословляет вас матушка Москва. Живио!» громко и слезно заключил он.
— Наша страна, наша прекрасная Франция, беззаветно любимая нами, служит
делу освобождения
человечества. Но надо помнить, что свобода достигается борьбой…
— Теперь
дело ставится так: истинная и вечная мудрость дана проклятыми вопросами Ивана Карамазова. Иванов-Разумник утверждает, что решение этих вопросов не может быть сведено к нормам логическим или этическим и, значит, к счастью, невозможно. Заметь: к счастью! «Проблемы идеализма» — читал? Там Булгаков спрашивает: чем отличается
человечество от человека? И отвечает: если жизнь личности — бессмысленна, то так же бессмысленны и судьбы
человечества, — здорово?
Не далее как
дней пять тому назад, в одном здешнем, по преимуществу дамском, обществе он торжественно заявил в споре, что на всей земле нет решительно ничего такого, что бы заставляло людей любить себе подобных, что такого закона природы: чтобы человек любил
человечество — не существует вовсе, и что если есть и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно потому, что люди веровали в свое бессмертие.
В мечтах я нередко, говорит, доходил до страстных помыслов о служении
человечеству и, может быть, действительно пошел бы на крест за людей, если б это вдруг как-нибудь потребовалось, а между тем я двух
дней не в состоянии прожить ни с кем в одной комнате, о чем знаю из опыта.
По-моему, и разрушать ничего не надо, а надо всего только разрушить в
человечестве идею о Боге, вот с чего надо приняться за
дело!
Вершина
человечества вступила уже в ночь нового средневековья, когда солнце должно засветиться внутри нас и привести к новому
дню.
Человечество и мир ждут луча света от России, ее слова, неповторимого
дела.
В Риме, устроив с Кириловым мастерскую, он
делил время между музеями, дворцами, руинами, едва чувствуя красоту природы, запирался, работал, потом терялся в новой толпе, казавшейся ему какой-то громадной, яркой, подвижной картиной, отражавшей в себе тысячелетия — во всем блеске величия и в поразительной наготе всей мерзости — отжившего и живущего
человечества.
Нет, это не его женщина! За женщину страшно, за
человечество страшно, — что женщина может быть честной только случайно, когда любит, перед тем только, кого любит, и только в ту минуту, когда любит, или тогда, наконец, когда природа отказала ей в красоте, следовательно — когда нет никаких страстей, никаких соблазнов и борьбы, и нет никому
дела до ее правды и лжи!
— Как ты счастлив, что в твоем распоряжении порядочная лаборатория. Пожалуйста, повтори, повтори повнимательнее. Ведь полный переворот всего вопроса о пище, всей жизни
человечества, — фабричное производство главного питательного вещества прямо из неорганических веществ. Величайшее
дело, стоит ньютонова открытия. Ты согласен?
Все
человечество, как
Дева и Церковь в целомудрии своем, ощущает себя женственно: «Тайна сия велика есть, аз же глаголю во Христа и во Церковь» [Еф. 5:32.].
Историческое
человечество, по мысли Федорова, не должно ничего оставлять на
дело Сына Человеческого, кроме благого примера, а христианское откровение о Св.
Потому-то и является поворотным моментом в истории мира та таинственная и священная минута, когда
Дева рекла: «се раба Господня», ибо в Ней, с Ней и через Нее рекла это вся природа, все
человечество.
От нее остается только угрожающая перспектива насильственно чудесного воскресения мертвых в конце этого века, которое ожидает
человечество в случае неисполнения им «общего
дела».
Вообще же перспектива не трудового, но чудесного и, следовательно, дарового воскресения может предусматриваться лишь как некоторая неудача истории вследствие несовершившегося «общего
дела»:
человечество должно сознательно стремиться к тому, чтобы обойтись без чудесного, трансцендентного воскресения, с заменой его хозяйственным.
На самом
деле она присуща всему
человечеству и слагается из способности повелевать и повиноваться, из авторитета и лояльности, которые суть лишь два полюса власти, мужское и женское в ней начало.
По существу своему теургия неразрывно связана с боговоплощением, она есть продолжающееся во времени и непрерывно совершающееся боговоплощение, не прекращающееся действие Христа в
человечестве: «И се Аз с вами есмь во вся
дни до скончания века» (Мф. 28:20).
В нем люди осуществляют божественную свою силу, являют себя богочеловеками, христами, причем Христос единоличный, Господь Иисус, заменяется в этой своеобразной социально-экономической хлыстовщине Христом коллективным,
человечеством, совершающим «общее
дело».
Все подходившие, отходившие, встречавшиеся занимались одними общими интересами,
делами всего
человечества, по крайней мере
делами целого народа, знакомства их были, так сказать, безличные.
В Лондоне не было ни одного близкого мне человека. Были люди, которых я уважал, которые уважали меня, но близкого никого. Все подходившие, отходившие, встречавшиеся занимались одними общими интересами,
делами всего
человечества, по крайней мере
делами целого народа; знакомства их были, так сказать, безличные. Месяцы проходили, и ни одного слова о том, о чем хотелось поговорить.
Апокалиптические пророчества условны, а не фатальны, и
человечество, вступив на путь христианского «общего
дела», может избежать разрушения мира, Страшного суда и вечного осуждения.
Но если христианское
человечество соединится для общего братского
дела победы над смертью и всеобщего воскресения, то оно может избежать фатального конца мира, явления антихриста, страшного суда и ада.
Что же касается собственно господина Бурдовского, то можно даже сказать, что он, благодаря некоторым убеждениям своим, до того был настроен Чебаровым и окружающею его компанией, что начал
дело почти совсем и не из интересу, а почти как служение истине, прогрессу и
человечеству.
— Ведь вот вы все такие, — карал он гостя. — Послушать, так все у вас как по-писаному, как следует быть… Ведь вот сидим вместе, пьем чай, разговариваем, а не съели друг друга. И
дела раньше делали… Чего же Емельяну поперек дороги вставать? Православной-то уж ходу никуда нет… Ежели уж такое
дело случилось, так надо по
человечеству рассудить.
— Какие
дела?.. Ни с ним, ни с родителем его
дел у меня никаких не бывало, — маленько, чуть-чуть смутившись, ответил Доронин. — По
человечеству, говорю, жалко. А то чего же еще? Парень он добрый, хороший — воды не замутит, ровно красная девица.
Для убежденной и верующей мысли представление о
человечестве является отнюдь не отдаленным и индифферентным, как об этом гласит недальновидная «злоба
дня».
И в результате получалось стоячее впечатление от столицы, живущей изо
дня в
день в свое удовольствие, где не нарождается и не разрабатывается ни один крупный вопрос культурного
человечества.
Эта утерянная связь субъекта с объектом должна быть не наивно, как в
дни детства
человечества, а сознательно восстановлена.
Все великие творцы в истории
человечества — такие же участники в Божьем
деле, в творчестве нового Космоса, как и святые и подвижники.
Человечество, как бы предоставленное самому себе в
делах этого мира, в историческом творчестве культуры и общественности, беспомощно строило свою антропологию, свое человеческое учение об обществе и о пути истории.
В
деле мирового освобождения от греха и спасения религиозное сознание должно признать за
человечеством не только земное, но и космическое, вселенское значение.
Земная жизнь человека и
человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа жизнь эта не была неповторяемым
делом спасения, если допустить возможность отложить
дело спасения до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в другие миры.
Если опыты эти помогут раскрыть истину в столь важном
деле, то страданием нескольких лиц
человечество еще не очень дорого заплатит за истинно полезный и практический результат».
— Да что вы горячитесь, Евпсихий Африканович? Здесь вовсе не в сумме
дело, а просто так… Ну хоть по
человечеству…
Тут какая-то ошибка в словах с самого начала, и «любовь к
человечеству» надо понимать лишь к тому
человечеству, которое ты же сам и создал в душе своей (другими словами, себя самого создал и к себе самому любовь) и которого, поэтому, никогда и не будет на самом
деле.
Что мне за
дело о том, что будет через тысячу лет с этим вашим
человечеством, если мне за это, по вашему кодексу, — ни любви, ни будущей жизни, ни признания за мной подвига?
И вот, друг мой, и вот — это заходящее солнце первого
дня европейского
человечества, которое я видел во сне моем, обратилось для меня тотчас, как я проснулся, наяву, в заходящее солнце последнего
дня европейского
человечества!
— Да-с, да ведь лучше одному человеку пропадать, чем рисковать
делом, важным для всего
человечества, — отвечал Белоярцев.
Лиза порешила, что окружающие ее люди—«мразь», и определила, что настоящие ее
дни есть приготовительный термин ко вступлению в жизнь с настоящими представителями бескорыстного
человечества, живущего единственно для водворения общей высокой правды.
— Ну, это все равно.
Дело не в том, а вы равнодушны к человеческому горю; вы только пугаете людей и стараетесь при каждом, решительно при каждом случае отклонять людей от готовности служить
человечеству. Вы портите
дело, вы отстаиваете рутину, — вы, по-моему, человек решительно вредный. Это мое откровенное о вас мнение.
«Она боялась помешать мне и себе работать, сделаться полезными
человечеству. Она испугалась мысли, чтобы время восторгов взаимной любви не стало для нас второй Капуей. Она принесла, быть может, свое личное чувство, возможность своего личного счастья на алтарь общего
дела».
Но вот
человечество выросло и с каждым годом становится все более мудрым, и вместо детских шумных игр его мысли с каждым
днем становятся серьезнее и глубже.
Гипотетически Н. Федоров прав, что человек и мир перешли бы в вечную жизнь без катастрофы конца и страшного суда, если бы
человечество объединилось братски для общего
дела осуществления христианской правды и для воскрешения всех умерших.
Я не отвергаю той пользы, которая может произойти для
человечества от улучшения быта становых приставов или от того, что все земские управы будут относиться к своему
делу с рачительностью.
Если бы меня спросили, подвинется ли хоть на волос вопрос мужской, тот извечный вопрос об общечеловеческих идеалах, который держит в тревоге
человечество, — я ответил бы:"Опять-таки это не мое
дело".